Джон вытянул ноги, и его ступня коснулась ее ноги.

— Извини, — пробормотал он, подбирая ноги. — Скажи, — в его голосе чувствовалось усилие на собой, — ты помнишь свой дом?

Взгляд ее голубых глаз стал отрешенным.

— Помню, — мягко, почти благоговейно сказала она. — Папа купил домик — небольшой, с тремя спальнями. В моей были стены пастельного зеленого цвета и желтая мебель. Внизу были гостиная и кухня. Ли, наша домохозяйка, поддерживала безупречный порядок. На мое шестнадцатилетие папа купил мне машину — темно-синий "мустанг". — Она покачала головой. — Мне немного удалось поездить на нем — всего два или три раза. — Внезапно она замолчала. — Почему ты извинился, когда коснулся моей ноги?

Казалось, Джон немного замешкался с ответом.

— Я думаю, нам не стоит поощрять физическую близость, какой бы мимолетной и случайной она ни была, Кенда. — Его загорелое лицо покраснело. — Это будет неразумно, поверь мне.

— Не возражаю.

Джон кивнул головой и немного повеселел.

— Не возражаешь? — На мгновение он стал как будто встревоженным. — Кенда, мне кажется, ты не понимаешь, насколько красива. Если мы позволим себе касаться друг друга… то есть я хочу сказать, если мы позволим себе кое-что, чего я так опасаюсь, — то я почти уверен, что… ты не готова к этому. — Он загасил сигарету, взял банан и наполовину содрал с него кожуру.

— Я не ребенок, Джон. Мое детство прошло много лет назад. Посмотри на меня. Мне двадцать три… а может быть, и больше. Какой сейчас месяц?

— Апрель.

— В прошлом месяце мне исполнилось двадцать три. Двенадцатого марта. Ты понимаешь, я знаю, что такое быть юной. Я очень отчетливо помню те дни. Дело в том, что я не знаю, что значит быть взрослой, а ведь я взрослая… — Кенда прикусила губу. — Я хочу быть взрослой с тобой, Джон. — Она плотно сжала пальцы вокруг его запястья. — Я хочу тебя…